Рекламный баннер 990x90px bantop
По итогам 2025 года звания «Лучший социальный работник городского округа Кинель» удостоена Надежда Николаевна Андриянова.
07:48 10.02.2026 16+
По итогам 2025 года звания «Лучший социальный работник городского округа Кинель» удостоена Надежда Николаевна Андриянова.
О социальном обслуживании она впервые узнала, когда находилась в декретном отпуске с младшим сыном, — ей рассказала об этом знакомая, которая была уже опытным соцработником. «Я слушала её, представляла себя на этой работе, и у меня мурашки бежали от того, что смогу помогать старым и одиноким людям, — вспоминает Надежда Николаевна. — Так оно и сложилось: в июле 2019 года я устроилась социальным работником — как раз освободилась ставка. Страха не испытывала, были только желание и готовность ухаживать за больными и беспомощными стариками. И почти сразу — проверка на профпригодность. Мой участок на северной стороне, но, замещая соцработника, которая была в отпуске, я три раза в день ходила на южную сторону к лежачему дедушке. Дело не в расстоянии, а в том, что он отчаянно хулиганил — пачкал содержимым памперса и себя, и всё вокруг. Это не испугало меня. Надевала перчатки, маску, терпеливо отмывала, стирала, потом кормила его. Выдержала я тогда это испытание. Потом много лежачих приходилось обслуживать. Вот сейчас в реанимации одна из моих подопечных, выпишется тоже лежачей больной. Уход за ней — три раза в день по полтора часа.
Я без малого семь лет работаю. Вроде, и не так много, но за эти годы столько повидать довелось, столько эмоций разных испытать. Больше всего — жалость. До сих пор не могу без слёз вспоминать бабушку, которая в прошлом году умерла. После смерти мужа у неё развилась деменция. Болезнь быстро прогрессировала, и вскоре бедняжка уже ничего не понимала, не контролировала никакие физиологические процессы. Ухаживать за «памперсными» подопечными, которые ходят, очень сложно. Но не менее тяжело было слушать, как эта бабушка вела свои бесконечные разговоры с родственниками, которые, как ей казалось, приходили к ней. Когда она начала отказываться от еды, я, уговаривая её, и пела, и стишки читала, и даже танцевала. В общем, всё — как с малым ребёнком. Но силы оставляли её, она слегла. Я приходила к ней утром и в обед. Помою, переодену, покормлю, и эта худенькая, маленькая, совершенно беспомощная бабулечка смотрит на меня своими детскими глазёнками и каждый раз говорит: «Спасибо, девочки». Всегда со слезами уходила от неё. А однажды утром увидела её и поняла, что это последний день. Обняла, попросила: «Пожалуйста, дождись меня». Не дождалась. Я плакала потом навзрыд.
Была у меня и бабушка, которая очень любила собак, называла их своими детьми. В её крохотной квартире жили четыре собаки и несколько щенков, которым приходилось покупать по 10-20 килограммов корма. Весной и осенью их барак затапливало, я вызывала машину, чтобы откачивали воду. Продукты ей передавала через форточку, до которой добиралась с великим трудом. Она постоянно захламляла квартиру всяким мусором, пустыми банками, бутылками, пакетами, и убирались мы у неё бригадой — несколько соцработников и наша заведующая, одна бы я не справилась. Когда их барак расселили, она получила квартиру на 7-м этаже и отказалась туда переезжать — не смогла бросить собак. Вскоре перебралась в квартиру умершей сестры, которая жила на южной стороне. Собак, конечно, взяла с собой.
На обслуживании у меня сейчас четырнадцать человек. Большинство — добрые, благодарные люди. В жару, в сильный мороз, в непогоду заботливо расспросят о самочувствии, пожалеют. Но есть и такие, кто может обидеть до слёз. Ну что ж, выйду, поплачу, успокоюсь и дальше иду. Наша работа — быть опорой пожилым, а не выяснять отношения с ними. Могу позвонить своей любимой заведующей. Поговорим, обсудим — легче станет. Поддержка — большое дело. На следующий день иду как ни в чём не бывало. Одна особенно сложная подопечная может и в два часа ночи, в праздники и в выходные позвонить. Отвечаю, терпеливо выслушиваю, поддерживаю, обещаю на следующий день приехать, хотя он не её по графику. Благодарит она чаще всего по-своему — может и обругать, и обвинить в чём-то немыслимом. Такой уж у неё тяжёлый характер. Из-за этого родственники совсем не общаются с ней. Но мне как-то удалось найти общий язык с этой подопечной.
Мы, соцработники, так много знаем о подопечных, они и про какие-то внутрисемейные отношения нам рассказывают, говорят, что мы им как родные, как дети или внуки. Полностью доверяя нам, делятся такой болью своей душевной, что иногда плачем вместе. Но, пожалев и поплакав, мы обязательно заканчиваем такой разговор на позитивной ноте, чтобы вывести человека из этого состояния, чтобы он почувствовал себя утешенным, успокоенным.
Какие бы ни были переживания и огорчения за день, оставляю их на работе, в семью не несу. Но если эмоции удаётся скрыть, то усталость физическая заметна, и сыновья стараются помочь мне: например, снег почистить у бабушек, воду набрать из колонки и отвезти тем, у кого нет водопровода. А иногда приду домой — полы и посуда помыты, везде порядок, что-нибудь сварено к ужину. Это тоже помощь, да ещё какая. И муж всегда поддерживает меня. Он очень добрый человек, и у него огромное уважение вызывает, что моя работа — это помощь людям, забота о них.
И мне она тоже нравится, об увольнении даже мысли никогда не возникало. Эту любовь к нашему нелёгкому труду стараюсь вызвать и у начинающих соцработников, когда обучаю их, как найти подход к подопечному, оформить документы, рассказать о социальных услугах, и многому другому. У четверых соцработников я уже была наставником. Помощь моя пригодилась, благодарят за неё.
А я благодарна той своей коллеге, которая десять лет назад рассказала мне о надомном социальном обслуживании. На другой работе я даже не представляю себя».
О социальном обслуживании она впервые узнала, когда находилась в декретном отпуске с младшим сыном, — ей рассказала об этом знакомая, которая была уже опытным соцработником. «Я слушала её, представляла себя на этой работе, и у меня мурашки бежали от того, что смогу помогать старым и одиноким людям, — вспоминает Надежда Николаевна. — Так оно и сложилось: в июле 2019 года я устроилась социальным работником — как раз освободилась ставка. Страха не испытывала, были только желание и готовность ухаживать за больными и беспомощными стариками. И почти сразу — проверка на профпригодность. Мой участок на северной стороне, но, замещая соцработника, которая была в отпуске, я три раза в день ходила на южную сторону к лежачему дедушке. Дело не в расстоянии, а в том, что он отчаянно хулиганил — пачкал содержимым памперса и себя, и всё вокруг. Это не испугало меня. Надевала перчатки, маску, терпеливо отмывала, стирала, потом кормила его. Выдержала я тогда это испытание. Потом много лежачих приходилось обслуживать. Вот сейчас в реанимации одна из моих подопечных, выпишется тоже лежачей больной. Уход за ней — три раза в день по полтора часа.
Я без малого семь лет работаю. Вроде, и не так много, но за эти годы столько повидать довелось, столько эмоций разных испытать. Больше всего — жалость. До сих пор не могу без слёз вспоминать бабушку, которая в прошлом году умерла. После смерти мужа у неё развилась деменция. Болезнь быстро прогрессировала, и вскоре бедняжка уже ничего не понимала, не контролировала никакие физиологические процессы. Ухаживать за «памперсными» подопечными, которые ходят, очень сложно. Но не менее тяжело было слушать, как эта бабушка вела свои бесконечные разговоры с родственниками, которые, как ей казалось, приходили к ней. Когда она начала отказываться от еды, я, уговаривая её, и пела, и стишки читала, и даже танцевала. В общем, всё — как с малым ребёнком. Но силы оставляли её, она слегла. Я приходила к ней утром и в обед. Помою, переодену, покормлю, и эта худенькая, маленькая, совершенно беспомощная бабулечка смотрит на меня своими детскими глазёнками и каждый раз говорит: «Спасибо, девочки». Всегда со слезами уходила от неё. А однажды утром увидела её и поняла, что это последний день. Обняла, попросила: «Пожалуйста, дождись меня». Не дождалась. Я плакала потом навзрыд.
Была у меня и бабушка, которая очень любила собак, называла их своими детьми. В её крохотной квартире жили четыре собаки и несколько щенков, которым приходилось покупать по 10-20 килограммов корма. Весной и осенью их барак затапливало, я вызывала машину, чтобы откачивали воду. Продукты ей передавала через форточку, до которой добиралась с великим трудом. Она постоянно захламляла квартиру всяким мусором, пустыми банками, бутылками, пакетами, и убирались мы у неё бригадой — несколько соцработников и наша заведующая, одна бы я не справилась. Когда их барак расселили, она получила квартиру на 7-м этаже и отказалась туда переезжать — не смогла бросить собак. Вскоре перебралась в квартиру умершей сестры, которая жила на южной стороне. Собак, конечно, взяла с собой.
На обслуживании у меня сейчас четырнадцать человек. Большинство — добрые, благодарные люди. В жару, в сильный мороз, в непогоду заботливо расспросят о самочувствии, пожалеют. Но есть и такие, кто может обидеть до слёз. Ну что ж, выйду, поплачу, успокоюсь и дальше иду. Наша работа — быть опорой пожилым, а не выяснять отношения с ними. Могу позвонить своей любимой заведующей. Поговорим, обсудим — легче станет. Поддержка — большое дело. На следующий день иду как ни в чём не бывало. Одна особенно сложная подопечная может и в два часа ночи, в праздники и в выходные позвонить. Отвечаю, терпеливо выслушиваю, поддерживаю, обещаю на следующий день приехать, хотя он не её по графику. Благодарит она чаще всего по-своему — может и обругать, и обвинить в чём-то немыслимом. Такой уж у неё тяжёлый характер. Из-за этого родственники совсем не общаются с ней. Но мне как-то удалось найти общий язык с этой подопечной.
Мы, соцработники, так много знаем о подопечных, они и про какие-то внутрисемейные отношения нам рассказывают, говорят, что мы им как родные, как дети или внуки. Полностью доверяя нам, делятся такой болью своей душевной, что иногда плачем вместе. Но, пожалев и поплакав, мы обязательно заканчиваем такой разговор на позитивной ноте, чтобы вывести человека из этого состояния, чтобы он почувствовал себя утешенным, успокоенным.
Какие бы ни были переживания и огорчения за день, оставляю их на работе, в семью не несу. Но если эмоции удаётся скрыть, то усталость физическая заметна, и сыновья стараются помочь мне: например, снег почистить у бабушек, воду набрать из колонки и отвезти тем, у кого нет водопровода. А иногда приду домой — полы и посуда помыты, везде порядок, что-нибудь сварено к ужину. Это тоже помощь, да ещё какая. И муж всегда поддерживает меня. Он очень добрый человек, и у него огромное уважение вызывает, что моя работа — это помощь людям, забота о них.
И мне она тоже нравится, об увольнении даже мысли никогда не возникало. Эту любовь к нашему нелёгкому труду стараюсь вызвать и у начинающих соцработников, когда обучаю их, как найти подход к подопечному, оформить документы, рассказать о социальных услугах, и многому другому. У четверых соцработников я уже была наставником. Помощь моя пригодилась, благодарят за неё.
А я благодарна той своей коллеге, которая десять лет назад рассказала мне о надомном социальном обслуживании. На другой работе я даже не представляю себя».
Оставить сообщение: