Рекламный баннер 990x90px bantop
В книге «Дорогой добра», которая готовится к изданию по инициативе директора организации Евгения Николаевича Акакина, будут и воспоминания ветерана социального
15:46 01.09.2025 16+
В книге «Дорогой добра», которая готовится к изданию по инициативе директора организации Евгения Николаевича Акакина, будут и воспоминания ветерана социального обслуживания Ольги Сергеевны Катковой. 24 года трудилась она соцработником в селе Съезжее Богатовского района.
«В 98-м году нас в отделении уже было 18 соцработников. Заведующей была Данута Анатольевна Большакова, бригадиром — Любовь Алексеевна Фёдорова, которая и представляла меня бабушкам как их социального работника. С самого начала сложностей никаких не было, мы быстро находили общий язык. Поняв, что за характер у человека, я подстраивалась под него, чтобы избежать конфликтов.
На обслуживании у каждого было по пять человек. Это малоимущие, одинокие пенсионеры. Мы делали у них практически всё: и сажали, и поливали, и воду носили, и углем голландки топили — словом, то, что попросят. Мне такой физический труд совсем не в тягость был. Я ведь до этого в колхозе работала экономкой молока, то есть приёмщицей, потом бригадиром, заведующей фермой. Трудилась на честность, старалась, колхоз для меня на первом месте был. Вот там было очень тяжело физически. А на этой работе — больше моральных трудностей: мне всех жалко было, за всех переживала. Хорошо, что дома поддержка была. Разволнуюсь, бывало, расстроюсь из-за своих бабушек, а муж мне: «Успокойся. Ну что ты всё близко к сердцу принимаешь!» И так он это умел сказать, что мне легче становилось. А обе мои дочери помогали мне, когда генеральную уборку в домах у бабушек делала.
Так к работе относились все наши девчонки. Если ты другого склада, соцработником быть не сможешь. Тут без души никак нельзя. Это ещё и потому, что важная часть нашей работы — общение. И бабушки порой такое рассказывают, что сердце замирает, ты и радуешься вместе с ними, и горюешь, и смеёшься, и плачешь. А если пеньком бесчувственным сидеть за разговором, разве сложатся доверительные отношения? Я к бабушкам по-хорошему, и они мне тем же отвечают. Никогда, например, не отпускала меня без чая тётя Маруся Васильева. Я все дела у неё сделала, идти бы к другой бабушке, но она мне: «Сядь, поговори со мной, расскажи, какие новости в селе». Чаю попьём, потолкуем о том, о сём, тогда тётя Маруся скажет: «Всё, иди теперь дальше». Характер у неё — кремень. Такой это сильный и волевой человек. Когда началась гангрена ноги, она отказалась от ампутации, заявив: «Сколько проживу, столько и надо!» И живёт до сих пор, по-прежнему ходит в церковь, только на клиросе уже не поёт, как раньше, — здоровье не позволяет.
Бывало и такое, что у человека — инсульт, и ты оказываешься единственной, кто может ему помочь. Это ведь происходит внезапно, неожиданно. Однажды полпятого утра звонит муж одной из моих бабушек: «Надя упала, я ничего не могу сделать. Беги к нам». Прибежала, помыла её, вызвала «скорую». Мне велели сопровождать её в больницу и там сидеть с ней, пока не приехала дочь из Самары.
Вечером того же дня она умерла. Её муж очень переживал, стал замкнутым, раздражительным, постоянно закрывался на замок. Я, конечно, утешала его, поддерживала, каждый день ходила к нему. И вот как-то пришла к нему в субботу, стучу — не открывает. Я — по окнам. Вижу — лежит на полу. Позвала — зашевелился. Я плачу, прошу его: «Дядь Вить, пожалуйста, доползи до дивана, открой окно». Не смог он. Кое-как палочкой открыла окно, влезла. Оказалось, давление у него упало совсем. Накормила, чаем горячим и крепким напоила. Пока на кухне прибиралась, он встал, подошёл ко мне. Говорит: «Всё, иди, мне уже лучше». Я ему: «Через час приду. Не закрывайся, прошу тебя». Через час пришла, он опять на полу вниз лицом. Перевернула — он уже синий весь. Так страшно стало. Позвонила его сыну, вызвала «скорую», побежала домой, попросила мужа привезти медсестру. Вернулась, села на крылечко, плачу…
Когда видишь, что человеку плохо, хочется помочь как можно быстрей. Это и от страха, наверное. Позвонила мне одна бабушка: «Оль, что-то со мной не то». Прихожу, она вялая совсем. Я её на такси — и в Богатое. Кое-как дотащила. А меня на «скорой» отругали — нельзя было этого делать. У неё инсульт, поэтому отправляют в Кинель-Черкассы. Медбрат мне говорит: «Поехали с нами. Я ведь привезу её и уеду». Куда деваться? Поехала. Он в кабинке с водителем, а я в салоне с больной. Страшно было. Из больницы позвонила дочери этой бабушки, но та смогла приехать только вечером. Домой я попала затемно, а ведь начался мой рабочий день в 5 утра. Он у нас ненормированный был. Например, за молоком, которое колхоз давал своим бывшим работникам, ходили на ферму рано утром. Отнесём его, идём к семи часам на склад за мясом — бывшим колхозникам выделяли по 5 килограммов.
За все годы работы у меня была единственная неприятная ситуация, связанная с подопечной. Конфликтной её не назовёшь, но понервничать пришлось. Жила эта бабушка одна — дед умер. У неё была собака, которой почему-то обязательно нужен был свежий хлеб. Вот и носила я ей по три буханки. А жила она на Филяндии (так у нас называется часть села, что далеко от центра), дороги туда не чистили, поэтому зимой было особенно трудно: брошу сумку вперёд, а сама ползу к ней по сугробу. Свою падчерицу постоянно подозревала то в воровстве, то в желании отравить её. Та привезёт ей из Самары продукты, а она к ним с подозрением: «Это Лидка избавиться от меня хочет». И вот однажды пропала у той бабушки пуховая шаль. И она недвусмысленно давала понять, что подозревает меня в краже этой шали. Так обидно было! Но виду не подавала. У неё в чулане сундук стоял, куда, кроме всякой всячины, она складывала шинели, которые ей с сестрой выдавали, когда они охранниками на водозаборе работали. Вот в этом сундуке я каждую тряпицу перебрала в поисках той шали. Нет её! И только со второй попытки, когда нервы уже на пределе были, когда уже столько слёз было выплакано, я обнаружила эту злосчастную шаль в рукаве шинели. Прощения она не попросила. Да и ладно. Главное, всё тихо-мирно.
В такие моменты, когда тошно на душе, очень дорога поддержка коллектива. Он у нас замечательный. Дружно, весело жили. Взаимовыручка — во всём. А какие праздники мы устраивали для бабушек и дедушек! В колхозной столовой накрывали столы (готовили угощенье соцработники), приезжали артисты и Богатого. Тех, кому трудно было дойти, привозили на машинах. Тем, кому здоровье не позволяло побывать на празднике, отвозили пакетики с гостинцами домой. Когда все расходились, мы, убравшись, садились и сами за столы. Отдохнём немного, перекусим, а потом — песни, танцы под радиоприёмник.
В 2022 году я тяжело переболела ковидом. Из-за проблем со здоровьем пришлось уволиться. С работой трудно расставалась. Плакала, переживала. Очень тянуло на работу. Год так мучилась. В те же дни, как и в то время, когда была соцработником, ходила к одной из своих бабушек — Надежде Евгеньевне Яковлевой, продукты ей покупала и относила. Потом дети стали забирать её к себе в Самару, только на лето она возвращалась в Съезжее. Сейчас и совсем не бывает здесь. Мы с ней созваниваемся, я присматриваю за её домом. У тёти Маруси Васильевой частенько бывала с гостинцами. Чаю попьём, как бывало, поговорим, и легче на душе становилось.
Я очень рада, что много лет назад оказалась в социальном обслуживании. Самые добрые воспоминания остались у меня об этой работе».
«В 98-м году нас в отделении уже было 18 соцработников. Заведующей была Данута Анатольевна Большакова, бригадиром — Любовь Алексеевна Фёдорова, которая и представляла меня бабушкам как их социального работника. С самого начала сложностей никаких не было, мы быстро находили общий язык. Поняв, что за характер у человека, я подстраивалась под него, чтобы избежать конфликтов.
На обслуживании у каждого было по пять человек. Это малоимущие, одинокие пенсионеры. Мы делали у них практически всё: и сажали, и поливали, и воду носили, и углем голландки топили — словом, то, что попросят. Мне такой физический труд совсем не в тягость был. Я ведь до этого в колхозе работала экономкой молока, то есть приёмщицей, потом бригадиром, заведующей фермой. Трудилась на честность, старалась, колхоз для меня на первом месте был. Вот там было очень тяжело физически. А на этой работе — больше моральных трудностей: мне всех жалко было, за всех переживала. Хорошо, что дома поддержка была. Разволнуюсь, бывало, расстроюсь из-за своих бабушек, а муж мне: «Успокойся. Ну что ты всё близко к сердцу принимаешь!» И так он это умел сказать, что мне легче становилось. А обе мои дочери помогали мне, когда генеральную уборку в домах у бабушек делала.
Так к работе относились все наши девчонки. Если ты другого склада, соцработником быть не сможешь. Тут без души никак нельзя. Это ещё и потому, что важная часть нашей работы — общение. И бабушки порой такое рассказывают, что сердце замирает, ты и радуешься вместе с ними, и горюешь, и смеёшься, и плачешь. А если пеньком бесчувственным сидеть за разговором, разве сложатся доверительные отношения? Я к бабушкам по-хорошему, и они мне тем же отвечают. Никогда, например, не отпускала меня без чая тётя Маруся Васильева. Я все дела у неё сделала, идти бы к другой бабушке, но она мне: «Сядь, поговори со мной, расскажи, какие новости в селе». Чаю попьём, потолкуем о том, о сём, тогда тётя Маруся скажет: «Всё, иди теперь дальше». Характер у неё — кремень. Такой это сильный и волевой человек. Когда началась гангрена ноги, она отказалась от ампутации, заявив: «Сколько проживу, столько и надо!» И живёт до сих пор, по-прежнему ходит в церковь, только на клиросе уже не поёт, как раньше, — здоровье не позволяет.
Бывало и такое, что у человека — инсульт, и ты оказываешься единственной, кто может ему помочь. Это ведь происходит внезапно, неожиданно. Однажды полпятого утра звонит муж одной из моих бабушек: «Надя упала, я ничего не могу сделать. Беги к нам». Прибежала, помыла её, вызвала «скорую». Мне велели сопровождать её в больницу и там сидеть с ней, пока не приехала дочь из Самары.
Вечером того же дня она умерла. Её муж очень переживал, стал замкнутым, раздражительным, постоянно закрывался на замок. Я, конечно, утешала его, поддерживала, каждый день ходила к нему. И вот как-то пришла к нему в субботу, стучу — не открывает. Я — по окнам. Вижу — лежит на полу. Позвала — зашевелился. Я плачу, прошу его: «Дядь Вить, пожалуйста, доползи до дивана, открой окно». Не смог он. Кое-как палочкой открыла окно, влезла. Оказалось, давление у него упало совсем. Накормила, чаем горячим и крепким напоила. Пока на кухне прибиралась, он встал, подошёл ко мне. Говорит: «Всё, иди, мне уже лучше». Я ему: «Через час приду. Не закрывайся, прошу тебя». Через час пришла, он опять на полу вниз лицом. Перевернула — он уже синий весь. Так страшно стало. Позвонила его сыну, вызвала «скорую», побежала домой, попросила мужа привезти медсестру. Вернулась, села на крылечко, плачу…
Когда видишь, что человеку плохо, хочется помочь как можно быстрей. Это и от страха, наверное. Позвонила мне одна бабушка: «Оль, что-то со мной не то». Прихожу, она вялая совсем. Я её на такси — и в Богатое. Кое-как дотащила. А меня на «скорой» отругали — нельзя было этого делать. У неё инсульт, поэтому отправляют в Кинель-Черкассы. Медбрат мне говорит: «Поехали с нами. Я ведь привезу её и уеду». Куда деваться? Поехала. Он в кабинке с водителем, а я в салоне с больной. Страшно было. Из больницы позвонила дочери этой бабушки, но та смогла приехать только вечером. Домой я попала затемно, а ведь начался мой рабочий день в 5 утра. Он у нас ненормированный был. Например, за молоком, которое колхоз давал своим бывшим работникам, ходили на ферму рано утром. Отнесём его, идём к семи часам на склад за мясом — бывшим колхозникам выделяли по 5 килограммов.
За все годы работы у меня была единственная неприятная ситуация, связанная с подопечной. Конфликтной её не назовёшь, но понервничать пришлось. Жила эта бабушка одна — дед умер. У неё была собака, которой почему-то обязательно нужен был свежий хлеб. Вот и носила я ей по три буханки. А жила она на Филяндии (так у нас называется часть села, что далеко от центра), дороги туда не чистили, поэтому зимой было особенно трудно: брошу сумку вперёд, а сама ползу к ней по сугробу. Свою падчерицу постоянно подозревала то в воровстве, то в желании отравить её. Та привезёт ей из Самары продукты, а она к ним с подозрением: «Это Лидка избавиться от меня хочет». И вот однажды пропала у той бабушки пуховая шаль. И она недвусмысленно давала понять, что подозревает меня в краже этой шали. Так обидно было! Но виду не подавала. У неё в чулане сундук стоял, куда, кроме всякой всячины, она складывала шинели, которые ей с сестрой выдавали, когда они охранниками на водозаборе работали. Вот в этом сундуке я каждую тряпицу перебрала в поисках той шали. Нет её! И только со второй попытки, когда нервы уже на пределе были, когда уже столько слёз было выплакано, я обнаружила эту злосчастную шаль в рукаве шинели. Прощения она не попросила. Да и ладно. Главное, всё тихо-мирно.
В такие моменты, когда тошно на душе, очень дорога поддержка коллектива. Он у нас замечательный. Дружно, весело жили. Взаимовыручка — во всём. А какие праздники мы устраивали для бабушек и дедушек! В колхозной столовой накрывали столы (готовили угощенье соцработники), приезжали артисты и Богатого. Тех, кому трудно было дойти, привозили на машинах. Тем, кому здоровье не позволяло побывать на празднике, отвозили пакетики с гостинцами домой. Когда все расходились, мы, убравшись, садились и сами за столы. Отдохнём немного, перекусим, а потом — песни, танцы под радиоприёмник.
В 2022 году я тяжело переболела ковидом. Из-за проблем со здоровьем пришлось уволиться. С работой трудно расставалась. Плакала, переживала. Очень тянуло на работу. Год так мучилась. В те же дни, как и в то время, когда была соцработником, ходила к одной из своих бабушек — Надежде Евгеньевне Яковлевой, продукты ей покупала и относила. Потом дети стали забирать её к себе в Самару, только на лето она возвращалась в Съезжее. Сейчас и совсем не бывает здесь. Мы с ней созваниваемся, я присматриваю за её домом. У тёти Маруси Васильевой частенько бывала с гостинцами. Чаю попьём, как бывало, поговорим, и легче на душе становилось.
Я очень рада, что много лет назад оказалась в социальном обслуживании. Самые добрые воспоминания остались у меня об этой работе».
Оставить сообщение: